МЕНЯ ХОТЕЛИ «УБИТЬ» КАК ПОЛИТИКА, НО ТОЛЬКО СДЕЛАЛИ СИЛЬНЕЕ

работа вне парламента может быть не менее эффективной, чем внутри

Соня Локар, Gender Task Force Пакта стабильности, Словения

Gender Task Force – это название может быть переведено на русский как  «форсирование гендерных усилий», или «задание гендерным силам», или как-то еще. Это юго-восточное региональное объединение заявило о себе семь лет назад на Европейском Саммите Пакта стабильности, который состоялся в Сараево в июле 1999 года. На Саммите было оглашено Заявление, которое подписали более 150 активисток с юга-востока Европы. В заявлении были озвучены гендерные проблемы – в частности, говорилось о том, что в странах с переходным режимом, переживающих всплеск насилия, катастрофически сократилось число женщин в органах власти.

Пакт стабильности был учрежден по инициативе Европейского Союза, в июне 1999 года в Кельне его подписали более 40 стран, – с тем, чтобы помочь региональной стабилизации и укрепить демократические процессы. Таким образом, Gender Task Force появился как бы в регламенте Пакта и стал продвигать гендерную повестку дня в этом представительном региональном межгосударственном договоре.

В октябре 1999 года председателем Gender Task Force Пакта стабильности была избрана Соня Локар из Словении. Однако наше интервью не касается этой большой темы. Мы говорим о работе Сони и ее коллег внутри Словении. Этот опыт в чем-то похож на то, что происходило в других пост-социалистических странах, в чем-то он – уникален.

– Только после развала социализма женщины поняли, как много они имели: социальные гарантии и льготы, доступную бытовую инфраструктуру, хорошие позиции на рынке труда. Не лишне вспомнить, что в то время женщин с высшим образованием у нас было гораздо больше, чем мужчин. Словения была одной из самых благополучных республик Югославии.

Однако и тогда мы, несомненно, не были свободны от дискриминации. Достаточно сказать, что даже в те благополучные времена средняя зарпплата женщины была на 11 процентов ниже, чем средняя зарплата мужчины. Как и сегодня, женщинами заполнялись рабочие места, не представляющие ценности для мужчин – в системах здравоохраны, образовании, социального обслуживания.

Не очень-то завидны были наши позиции и в политике. В государственных органах власти было 26 процентов женщин, но парламент не был местом, где принимаются решения, – все рычаги власти были в верхушке Лиги коммунистов Югославии, а там женщин было совсем мало.

Однако то, что они там все-таки были, мы очень хорошо почувствовали после первых независимых выборов в парламент, которые у нас прошли в 1990 году. Женщины враз потеряли места и в парламенте, и в правительстве. И это было только начало – нас ждал длинный-длинный путь потерь. Мы очень быстро убедились, как стремительно теряешь свои права, когда не находишься там, где принимаются решения. Стало ясно, что надо бороться за то, что столько лет казалось нам таким естественным. Но нам понадобилось десять лет, чтобы понять, КАК надо бороться.

– То есть бороться, в данном контексте, за доступ к тем местам, где принимаются решения?

– Только находясь там, мы можем защитить свои права. Нам понадобилось десять лет для осознания того, что невозможно бороться за права в одной партийной организации, скажем, или в одной НПО, или только средствами медиа. Нужен комплекс, нужно слаженное наступление по всему фронту, чтобы добиться хоть каких-то перемен.

За десять лет переходного периода у нас было семь попыток законодательно закрепить квотирование женщин в парламенте. Но все эти попытки провалились, потому что мы не были объединены и не представляли единую силу.

И вот в 2000 году мы решили создать такое объединение, куда вошли бы все силы, заинтересованные в продвижении женщин в политику. Мы объединились в неформальную коалицию, туда вошли женщины из политических партий и академических кругов, представительницы профсоюзов, активистки неправительственного сектора. Там были не только женщины, но и феминистки настроенные, демократически мыслящие мужчины. Этот период совпал с началом процесса интеграции Словении в Евросоюз. Было ясно, что страна должна привести свое законодательство и вообще все нормы в соответствие с европейскими стандартами. Это был достаточно удобный момент для наших инициатив. Мы постарались оказать как можно более сильное влияние на парламентариев и всех людей, имеющих доступ к реальной власти, с тем, чтобы лоббировать изменение избирательного законодательства и Коституции страны. Когда у нас шли дискусси по поводу Конституции, мы ссылались на пример Франции, где соответствующая статья была введена после директивы Евросоюза. Мы широко озвучивали положения SEDAW и требовали, что в Словении был реализован пункт о квотах как о временных специальных мерах.

И мы добились этого, Конституция была дополнена соответствующей статьей! Нам понадобилось на это целых 4 года. Это стало возможно, во-первых, потому, что мы объединили усилия. А во-вторых, потому, что наши сторонницы, члены политческих партий, которые к тому времени были в парламенте, активно лоббировали идею перед своими коллегами-парламентариями. В результате 73 депутата из 90 подписали предложение о квотах, и предложение прошло.

– Звучит так легко: прошло предложение, и все.

– За этим много работы, нервов, конфликтов, бессонных ночей. Но без этого разве можно чего-то добиться? Параллельно этому процессу в 2002 году мы начали большую национальную кампанию по продвижению женщин в местные органы власти. Процент женщин в органах управления в провинциях был чрезвычайно низок. И вот мы стали думать в своей коалиции, как нам поступить. Было ясно, что надо просить максимум, чтоб получить хоть что-то. Так мы придумали «прицип молнии». Этот образ мы взяли из-за его предельной ясности – мы стали говорить, что мужчины и женщины на уровнях принятия решений должны чередоваться, как звенья в застежке-молнии. Мужчина – женщина – мужчина – женщина... Пятьдесят на пятьдесят. Мы обратились к партиям с этой идеей, но они отказались. Мы стали настойчиво говорить об этом с лидерами политических партий, с парламентариями. Мы говорили о том, что без специальных временных мер гендерный баланс может быть достигнут лет через сто, не раньше. Мы не можем ждать так долго!

И вот когда наши локальные выборы закончились, началась подготовка к выборам в Европарламент. Мы увидели, что все кандидаты – мужчины. И мы немедленно начали действовать, требуя оговоренные Евросоюзом 40 процентов. Мы снова настаивали на внедрении «принципа молнии». Это был 2004 год. Мы уже были окрылены успехом с изменениями в Коституцию и понимали, что надо действовать очень энергично и требовать смело. Мы стали говорить, что 40-процентная квота Евросоюза должна быть соблюдена по «принципу молнии». А поскольку 40 – это все-таки не 50, мы предложили, чтобы «молния» была задействована в каждой первой четверке каждого партийного листа! Таким образом, мы добились, что каждое второе имя в списке у каждой партии было женским. И в результате наша делегация в Европарламенте на 42 процента укомплектована женщинами – их там 3 из 7 парламентариев из Словении.

Наша активность дала плоды – сегодня законодательно закреплена норма женского представительства в местных органах не ниже 40 процентов. Однако закон оговаривает, что эта норма будет достигнута  поэтапно. На ближайших локальных выборах, которые состоятся конце 2006 года, должна быть соблюдена квота в 20 процентов, в 2010 году квота для женщин составит уже 30 процентов, а в 2014 в местные органы будет выбрано 40 процентов женщин. И это закон.

– Соня, можно узнать о вашем персональном опыте?

– Я пришла в политику, когда мне было семнадцать лет, вступив в Лигу коммунистов Югославии. Я социолог по профессии, работала как политолог-аналитик. В начала 80-х мне стало ясно – и я стала говорить об этом коллегам по партии, – что Лигу надо срочно реформировать, что если мы не сделаем ее более демократичной, то потеряем власть. И вот на реформаторском съезда Лиги в 1986 году я была избрана исполнительным секретарем по трансформации партии. Так я получила возможность попробовать на практике осуществить то, к чему я пришла как аналитик.

– А какая позиция была у вас в партии до этого?

– Никакой. Я работала в Марксистском Центре как политический аналитик.

– И все это время вы были членом Лиги коммунистов?

– Да, с 17 лет.

– Понятно, что в то время в наших странах прийти в политику и вообще в активную гражданскую жизнь можно было лишь вступив в ряды коммунистов или соответствующей молодежной организации. Потому среди партийных людей было немало конъюнктурщиков. Какой коммунисткой были вы?

– Я не была, я остаюсь ею! Я убежденная коммунистка, в сердце своем я глубоко верю, что общества и государства должны быть – и могут быть! – устроены как можно справедливее, что у граждан страны должно быть как можно больше гарантий, что все люди должны иметь равные права, что женщины и мужчины должны быть равноправны.

– Ваша деятельность по реформированию партии была успешной?

– Да, очень успешной! К моменту, когда Словения отделилась от Югославии, моя партия была одной из самых влиятельных – уже в условиях многопартийности. Правда, она поменяла имя и стала называться социал-демократической. Это и сегодня одна из ведущих партий в моей стране.

– Как долго вы были парламентарием?

– Три года. И до этого я избиралась в парламент еще при социализме. Ни в первом, ни во втором случае никаких моих личных заслуг не было, я прошла по партийному списку, и все.

– А как получилось, что вас больше не избрали – пока что?

– Это очень простая история. Когда революции завершаются, идеалисты больше не нужны. Я ненавижу не выполнять то, что обещала людям! Рядом со мной в партии была небольшая группа женщин, и мы работали очень активно и очень успешно. Мы заставляли нашу партию быть последовательной и честной с избирателями. Наконец соратники-мужчины поняли, что партийный лидер не тот, который называется лидером, а тот, кто имеет больше влияния на события. Кроме того, вполне вероятно, что мужчин насторожили принципы гендерного равенства, которые мы провозглашали. Словом, на следующих выборах они поставили мою фамилию в такое место списка, откуда мне депутатское место не могло даже присниться. Это очень банальная история.

– Но почему же вы позволили им сделать это с вами? Ведь вы уже были сильной в политическом смысле?

– Нет, я не была сильной. Потому что вся моя сила были мои знания, энергия и желание делать то, что я считала справедливым. Но я не имела лобби в своей партии. Моя группа женщин-соратниц была очень маленькой, она не могла помочь мне. Я была одна-одинешенька против мощного мужского лобби. Мужчины-лидеры могут объединяться, как волки! А мы всегда думаем о том, что если будем хорошими девочками и трудиться прилежно, то все будет хорошо. Однако нет худа без добра, и мои соперники вскоре убедились в том, что у меня реально прибавилось времени на партийные дела! Они не могли «убить» меня больше, чем уже сделали это. Зато я могла все мое время тратить на работу в партии и в ее женской группе. И вскоре мы стали реальной проблемой для тех, кто не очень-то склонен был прислушиваться к нашему мнению.

– А они не пытались выдавить вас из партии вообще?

– Нет, этого не было. Ведь я сама потрудилась над тем, чтобы партия стала вполне демократической!

– А женщины-парламентарии от других партиях – они тоже подверглись прессингу?

– Там ситуация была еще хуже. В других партиях демократизма было меньше, больше авторитарности, и часто одного слова лидера было достаточно, чтоб все стало так, как он хочет. В моей партии влияние женщин было сильно, как я уже сказала. Мы добились принятия внутрипартийных норм для выборных списков – 40 процентов женщин. И состоялись очередные выборы, но наша партия потерпела неудачу. Причин тому было много, но на очередном конгрессе партии было сказано, что причина нашего поражения в том, что в списке было слишком много женщин! Представляете? Мы были просто деморализованы, разочарование было страшным, была большая обида на явную несправедилость. Это состояние продолжалось долгие четыре года. А потом мы реабилитировались, создав нашу мощную коалицию, о которой я уже рассказала. Коалицию, которая смогла пролоббировать даже изменение Конституции!

– Ваш опыт учит оптимизму. И тому, что когда кажется, что все кончено, надо верить, что все еще только начинается.

– Мы и сейчас находимся в самом начале, у нас все еще очень низкое представительство женщин на всех уровнях принятия решений. У нас только ОДНА женщина-министр. Разве это не насмешка над уровнем образования и квалификации женщин? Даже сферами, которые заполнены женщинами, руководят мужчины. Так что работы – великое множество. И сейчас мы знаем, как это делать, в наших руках есть инструменты воздействия.

– То есть у вас есть четкие стратегии, расписанные планы?

– Конечно, мы знаем чего хотим. И нам не надо ничего изобретать. Существуют директивы Советы Европы – все, что там все прописано, актуально для нас. Не нужно изобретать велосипеда, он уже есть. Проблема в том, как заставить его ездить? К примеру, у нас всеми усилиями, о которых я вам рассказала, создано очень хорошее законодательство. Приняты очень хорошие законы – против домашнего насилия, треффикинга, сексуальных домогательств, есть очень хорошие антидискриминационные акты в области трудовых отношений, семейных отношений – и так далее. Проблема – в соблюдении этих законов, в их имплементации. Закон на бумаге – это не закон, а заставить его работать очень непросто.

– Много ли у вас в Словении женщин, которые на-настоящему мотивированы работать в этом направлении?

– В нашей коалиции, например, 200 активисток. Конечно, это не значит, что все они одинаково яркие лидеры – ядро составляет семь человек, и это нормально. Когда нужно, собираются все, в переывах работает актив. У нас много групп, объединенных конкретными проблемами: здравоохраны, защитой от насилия, превенцией дискриминации на рынке труда, их много.

– Но думают ли они о политике, о парламенте? Ведь изменить что-то коренным образом можно только там?

– Да, думают, и все больше и больше, они постоянно ищут пути для лоббирования, уже прошел этап простого активизма.

– Дорогая Соня, спасибо за очень интересное интервью! Можно многому учиться у словенок. Главное, что я лично для себя вынесла из нашей беседы: никогда не надо сдаваться! Какие бы эмоции нас ни захватывали.

– Политика не делается без эмоций – отрицательных, положительных. Любая осмысленная работа не бывает без эмоций. Все, что мы делали, мы не прочитали в книгах, не приняли от кого-то как инструкцию. Все рождалось на практике, шаг за шагом. Это такой коллективный акт творчества. Который пока не завершен.

Интервью провела
Галина Петриашвили,

Тбилиси
Январ, 2006